Приговор суда был суров: пожизненная каторга за преступление, к которому он не прикасался. Его кличка — Мотылёк — теперь звучала как горькая насмешка над хрупкостью судьбы. Стены тюрьмы смыкались, каждый день забирая по крупице надежды. Враждебные взгляды сокамерников и охранников стали частью пейзажа его нового существования. Но даже в кромешной тьме каземата тлела искра — непоколебимая воля, которую не могли сломить ни время, ни отчаяние. Именно эта внутренняя сила, тихая и упрямая, стала его единственным союзником в борьбе за то, что у него отняли, — за глоток свободы.